Журналисты «Комсомолки» заглянули а в закулисье онкологической службы

https://www.alt.kp.ru/daily/26846.5/3887555/

Операционная онкоцентра «Надежда». Святая святых. Посторонним вход воспрещен. За этими дверями в буквальном смысле вершатся судьбы людей. Онкология всегда звучит как приговор. Во всяком случае, воспринимается именно так. Но здесь многим дают шанс на вторую жизнь.

Операционная Алтайского онкоцентра Фото: Олег УКЛАДОВ

Операционная Алтайского онкоцентраФото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

Жить будет?

Чтобы войти в операционную, надеваю стерильную одежду – накидку, шапочку, бахилы, повязку на лицо. В блоке несколько операционных. В одной делают лапароскопию (операция на внутренних органах через небольшие проколы), проверяя, есть ли у больной метастазы.

— Все чисто, — говорит доктор, — подлежит лечению.

Если бы больная сейчас была не под наркозом, запрыгала бы от счастья. Жить будет.

Во второй операционной мужчине удаляют почку – опухоль на ней уже настолько большая, что спасти орган нельзя.

— Куда потом эту почку? Выбрасывают? – спрашиваю.

— Нет, отправляют в лабораторию на гистологическое исследование: разрежут, определят вид опухоли и в зависимости от этого примут дальнейшее решение по лечению, — поясняет врач анастезиолог-реаниматолог Андрей Назаров.

Операционная Алтайского онкоцентра Фото: Олег УКЛАДОВ

Операционная Алтайского онкоцентраФото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

В третьей операционной женщине удаляют грудь. Скальпель в руках хирурга, словно смычок в руках скрипача: все точно, как по нотам – опухоль удаляют вместе с молочной железой, на ее место вставляют имплант.

Во время сложных случаев, оперирующий хирург может позвать на помощь своих коллег, чтобы совместно решить, что делать с пациентом дальше. К слову сказать, врачи то и дело снуют из одной операционной в другую. Когда дверь в операционную открывается, поток воздуха заходит не внутрь, а наоборот из помещения. Благодаря этому в операционную не затягивает микробы и т.д.

Аквариум на стене в помощь

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок. По мнению психологов это помогает врачам расслабиться во время многочасовых операций.

 

— Если долго смотреть на огонь или воду – это успокаивает. С рыбками примерно тоже самое, — говорит Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наук.

— Каждую рыбку в лицо знаешь. Иногда спустя 6-7 часов операции начинаешь заклеивать им лейкопластырем глаза, — смеется реаниматолог.

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок. Фото: Олег УКЛАДОВ

В каждой операционной Алтайского онкоцентра на стенах картины с изображением плавающих рыбок.Фото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

Часто операции длятся по 6-8 часов. Все это время врачи находятся рядом с пациентов, никуда не отлучаясь – ни на обед, ни в туалет…

— Поверьте, когда заходишь в операционную – обо всем забываешь, находишься словно вне времени. Я и телефон всегда отключаю, — рассказывает хирург-онколог Сергей Хайс.

— Ни чувствуешь ни голода, ни усталости. Но как только операция закончена, выходишь – и словно вновь оказываешься в этом мире — начинаешь ощущать все свои физиологические потребности, — говорит Константин Мамонтов.

Доктор, я все слышу!

Во время операции врачи разговаривают на самые разные темы – от состояния пациента до чемпиона мира по футболу.

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей. Хотя, конечно, их отвозят на каталках, так как они находятся под наркозом. Что интересно, примерно раз в год бывает случаи, когда пациенты после операции говорит: «Доктор, я все слышал».

— Боль чувствовали? – спрашиваю. Говорит – «Нет!». Такая особенность у некоторых людей бывают. Но позже, когда пациент полностью выходит из наркоза, то редко помнит такие случаи, — поясняет врач-анастезиолог.

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей. Фото: Олег УКЛАДОВ

— Привыкнуть нельзя. Но скажем так – если человек умер, зацикливаться на этом точно не буду.

После операции пациенты уходят в реанимацию или в палату. Уходят – именно так принято говорить у врачей.Фото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

Врачи и пациенты: кто больше верит в бога

Кое-где в коридорах онкоцентра стоят иконы. Когда ставят диагноз – онкология, верить начинают даже заядлые атеисты. Стоят у иконы, шепчут какие-то слова.

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи.

-Это чистой воды совпадение, эмоция и не более, — считает доктор медицинских наук Константин Мамонтов. – Тут больше сказывается фактор наследственности.

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи. Фото: Олег УКЛАДОВ

Некоторые пациенты считают, что онкология им послана в наказание за какие-то грехи.Фото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

У него в самого в кабинете на шкафу стоит статуэтка ангелочка.

— Верите в Бога? – спрашиваю у доктора.

— Нас воспитывали без веры – время такое было. Но все же, я верю. Не скажу, что рьяно – в церковь особо не хожу, пост не соблюдаю, но в трудные минуты прошу помощи и защиты. И он помогает…

Романтика онкологии

В конце рабочего дня спрашиваю у молодого хирурга — если бы не стали врачом, то кем бы?

— Пилотом. Это очень романтичная профессия, — отвечает Сергей Хайс.

— А в онкологии есть романтика?

— Конечно! В спасении жизней! Когда после операции человек идет на поправку, это дает большой заряд энергии, окрыляет!

— Чувствуете себя в такой момент боженькой?

— Почти, — смеется Сергей.

Если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник. Фото: Олег УКЛАДОВ

Если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник.Фото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

Спасти абсолютно всех онкобольных врачам не удается. Это все-таки не простуда. Но если бы каждый пациент написал в книге отзывов алтайских онкологов «спасибо» за продленную жизнь, вышел бы многотомник… Будьте здоровы!

Топ-5 откроенных вопросов онкологам

Можно ли привыкнуть к смерти?

Константин Мамонтов:

Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наук Фото: Олег УКЛАДОВ

Константин Мамонтов, завотделением рентгенхирургических методов лечения, доктор медицинских наукФото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

Сергей Хайс:— Нет, для меня это очень сложно. Особенно когда делаешь идеальную операцию, казалось бы все должно закончиться хорошо, и вдруг появляется какое-то осложнение и человек умирает. Это неприятно. Не то, чтобы чувство вины, но осадок точно остается. У меня был случай, когда оперировал свою коллегу, доктора. Все прошло хорошо, перевели ее в реанимацию. На следующее утро мы пообщались, она сказала, что все нормально и я пошел на операцию. Выхожу – она умерла. Рядом находились несколько наших врачей, но спасти не удалось – острая смерть.

Хирург-онколог Сергей Хайс Фото: Олег УКЛАДОВ

Хирург-онколог Сергей ХайсФото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

— Самое главное для доктора – не переживать за всеми и за каждого. Иначе быстро перегоришь. Естественно, что все мы люди, бывает, что за кого-то больше душа болит. Но все же я стараюсь в это не погружаться. Как правило, воспринимаешь болезнь пациента как вызов и стараешься всеми силами победить.

Андрей Назаров:

Врач анастезиолог-реаниматолог Андрей Назаров Фото: Олег УКЛАДОВ

Врач анастезиолог-реаниматолог Андрей НазаровФото: ОЛЕГ УКЛАДОВ

— Привыкнуть нельзя. Но скажем так – если человек умер у нас в операционной, аппетита мне это точно не испортит.

Тяжело ли сообщать больному, что вы уже ничем не можете помочь?

Сергей Хайс:

— Тяжело. Когда человек сохранный, его можно еще лечить, делаем все возможное. Когда понимаем, что пациент не перенесет лечения – выписываем. Но у нас такие случаи не часты. Самые тяжелые пациенты отсеиваются на стадии диагностики в поликлинике. Последний раз я сообщал больному о том, что его положение безнадежно примерно месяц назад. Раньше смертельный диагноз скрывали от пациента – сообщали лишь родственникам. Но в итоге эта практика была признана порочной. В любом случае человек узнает и поймет. Сейчас мы сообщаем пациенту его диагноз, если пожелает – в присутствии родственников.

Будет ли когда-то изобретена волшебная таблетка или вакцина, которая спасет от рака?

Константин Мамонтов:

— Конечно, нет. Онкология – это системное заболевание, когда болеет весь организм.

Сергей Хайс:

— Однозначно нет. Все опухоли разные и их нельзя вылечить одной одинаковой таблеткой.

Позитивный настрой пациента влияет на результат лечения?

Сергей Хайс:

— Это половина результата! Есть опухоли, с которыми очень тяжело бороться. И бороться должен не только врач, но и пациент. Если больной хочет жить, лечение идет лучше, осложнений меньше. Психологическое состояние очень важно. Недаром на Западе с онкобольными сначала общается психолог, а потом уже онколог…

Константин Мамонтов:

— Настрой очень важен. Есть настоящие бойцы, с которыми легко и приятно работать и результат лечения у них всегда лучше. Несколько дней назад к нам в гости забегал один очень известный барнаульский актер, который к нам попал два года назад с 4 стадией рака. Перенес несколько операций, духом не падает. Сейчас ему дали сыграть роль главного онколога – советовался с нами, как это лучше сделать.

Пациенты для врачей на одно лицо?

Константин Мамонтов:

— На лицо не всегда помню человека. Но вот фамилии и диагнозы – этого не отнять. Особенно, если во время операции были какие-то нюансы особенные, очень хорошо это помню.

Андрей Назаров:

— Лица редко запоминаю, в основном фамилии и то, что у человека было внутри.

Кстати

Врачебные приметы

— Среди врачей есть поговорка: нужно бояться лечить родственников, врачей, блатных и рыжих, — говорит Константин Мамонтов.